Сфера информации

Александр вдохнул полную грудь и уставился на полосатый поплавок. Несколько минут созерцания дало полное ощущение, что этот кусочек пластмассы намертво впаян в стеклянную гладь. Время замерло – повеяло вечностью. Александр поёжился. Ощущение не из приятных.

Каждый человек находится на расстоянии мысли – вызова онлайн, но сейчас особенно ощущалось одиночество – ведь вызов, в сущности, легко блокировать одним движением электронной стрелки. Сотни километров до ближайшего человеческого существа сразу показались весомыми, ощутимыми.

Одиночество казалось, пришло извне. Нежно положило тонкие щупальца на кожу и обманно-ненавязчиво начало вкручивать их в кожу. Александр словно ощутил их присутствие и одновременно холодную отстранённость когда эти воображаемые отростки отрывали серебристые нити связей с людьми, тянущиеся вдаль.

И вместе с этим, казалось, что это совершенно правильно, только так и нужно, другого пути нет… Минута-другая… Ощущение времени растаяло комком сахара в ледяной воде – вязко, медленно и прохладные щупальца одиночества заняли место звенящих серебристых нитей.

Александр наполнился этим ощущением. Сам себе вдруг показался солидным и самодостаточным, как осьминог на подводном камне. Он с недоумением вглядывался в себя, видел необычное чувство отдельности от человечества. Какие то туманные, не оформленные желания и шевеления в глубинах собственной личности всплывали наверх, становились приоритетными. И пока не разобрать то ли это вкусная рыба, то ли разлагающийся труп…

Опутанный серебристыми нитями человеческих связей он был пауком в паутине и одновременно мошкой, намертво в неё влипшей. Он пил кровь информации, но из него пили не меньше. Огромный муравейник, где у всех муравьёв один на всех желудок, и стоит пощекотать соседа усиками, как он отрыгнёт голодному каплю пищи… Одной на всех, общей пищи, общей сферы информации…

А здесь и сейчас он ощущал угрюмую самодостаточность. И неспешно как серый край громадного циклона, наползало облако понимания, что всё. Теперь либо сам придумаешь, что-то, либо останешься голодным.

Кураж общности, ощущение слияния с человечеством, осталось в прошлом. Понимание, что он теперь не может быть оператором мышления пришло и тяжело легло на плечи. Стало пофиг. Все лица стали одинаковы и нет интереса всматриваться в них, решать какие то их мелкие проблемы. Зачем? Везде, в сущности, стандарт, что и даёт успех действиям опер мышей.

Позади осталось служение человечеству. Впереди маячила неопределённость бытия трансчеловеком. Александр завис в пространстве. Впрочем нет, ощущалась какая-то тоскливость, с толикой унылого пессимизма. Хотя… тоска это желание измениться, значит, собственно есть куда… или скорее в кого или во что. Чистый разум – достойная цель. Анализ, синтез, логика, воображение, фантазия, внимание… вот что заменит занимающие место в сознании бестолковые выплески тела. Он приободрился и вспомнил Сумарокова.

Да, а вот спасателю, этой дорожкой не пройти. Смысл его существования, всё стремление в сущности – поиск эмоций и служение человечеству. Он на своём месте. Полшага до трансчеловека, но направлен в противоположную сторону. У него команда соратников, что прекрасно его дополняют, верные и серьёзные понятия, семья…

Последняя мысль кольнула, но слабо – где-то на периферии, не помешала спокойно додумать:

Дай ему это – не возьмёт. Он слишком тянется к эмоциям, не понимая счастья, что ему их почти не дано от природы.

Пожалуй это и нужно сказать куратору. Как последний вывод, который я сделал будучи оператором мышления. Прощай опер-мышь, здравствуй… неизвестность.

Поджарая голубоватая стрекоза пронеслась над водой. Замерла трепеща крыльями над поплавком, словно рассматривая добычу. Она показалась крупноватой для броска, но в самый раз, чтобы отдохнуть. Стрекоза вытянула лапки, присела на острый кончик. Но поплавок пошёл вниз, словно стрекоза свинцовая, насекомое возмущенно толкнулось лапками и унеслось ввысь. Но кусочек пластмассы, словно недовольный обращением, появляться из под воды не собирался. Обрёл самостоятельность и видно сквозь прозрачную воду – пошёл вглубь.

«Так это и есть наверное, как это… уклёвка. И стрекоза вовсе не при чём, – понял вдруг Александр и резко дёрнул удилищем. Кончик упруго согнулся и в воздух взвилась на почти невидимой лески серебристая рыбка. Влажно шлёпнулась на берег и бойко запрыгала. Кибер-паучиха споро подбежала, сделала два ловких движения и добыча исчезла у неё в брюхе.

- Двести восемнадцать граммов, – доложила она. Александру послышалась в её голосе укоризна.

- И что это значит? Детёныш рыбы? Нужно отпустить?

- Нэт, это не эст детёныш. Вам её упаковать, чтобы потом эст?

- Нет, спасибо. Зачем мне есть дикую рыбу, я же не индеец.

Александр щёлкнул кнопкой – удилище, как и ожидал, молниеносно сложилось в рукоять. Нажал на крохотную педаль и креслице тремя движениями съёжилось в компактную коробочку. Паучиха встрепенулась и умоляюще сложив пару лапок запричитала:

- Ой, вэй, хароший господин. Только одна рыба отдал бедной паучиге. Но это мало, у меня понизят статус, скажут, что плохо эст работать работу.

- Ну, так что же мне теперь здесь неделю сидеть, ловить для тебя рыбу? – равнодушно спросил Александр. Паучиха скромно потупилась и вытянула ладошку, потерев палец о палец. И вторую, на которой засветился банковский номер. Александр посмотрел сквозь неё, прислушался к ощущениям. Нет ни жалости, не желания помочь этой нелепой сикарашке, ни раздражения на разработчика дурацкой программы попрошайки… Хорошо и спокойно. Он усмехнулся:

- Десять рублей на счет этому кибу.

- Ай, это эст хороший поступок, мой вас благодарит очень весьма! Господи помилуй за ваше здоровье! Эк…

Александр небрежно бросил рюкзак ей на спину, прерывая поток благодарностей. Паучиха замолчала и устремилась к башне. Александр двинулся следом, унося в себе пустоту холодной отстранённости, пришедшей на берегу лесного озера.